…А караван идет1

На протяжении 2025 года на страницах бывших и нынешних интернет-ресурсов «Прорыва» возникали дискуссии, в большей или меньшей степени затрагивающие предмет полемики, но не претендующие на цельное антипрорывское выступление. Первая попытка научно-теоретической критики позиции редакции со стороны представителей группы исключённых была предпринята лишь после выхода 83 выпуска журнала в конце года, когда Огиенко и Быстров опубликовали свои статьи2, направленные против редакции «Прорыва» и представляющие из себя бесталанную компиляцию разоблаченной ранее беспринципной лжи3. Наконец, вскоре после этого свое затяжное молчание прервал Шевцов, который, желая откреститься от откровенно антипрорывского поведения Быстрова и Огиенко, занял половинчатую позицию, не решаясь идти открыто против журнала. Причем если в позиции Шевцова много недосказанности и витиеватости, то в позициях Быстрова и Огиенко куда больше оппозиционной последовательности, позволяющей на фоне тезисов о фиктивности разногласий логически дойти до констатации факта деградации журнала под руководством «наивного маразматика»:

«Доказать, что Подгузов не прав? Так упадок журнала это и так демонстрирует. <...> Ему [Подгузову] нечем заняться, кроме как 4 выпуска подряд писать бессодержательные статьи и мусолить одну и ту же тему? <...> Тем более, в последние годы журнал находится в довольно плачевном состоянии. <...> Эта парашная статеечка - более чем убедительный пример полнейшей деградации журнала и превращение его в выгребную яму. <...> …Журнал загибается потому, что Подгузов уже объективно не способен адекватно руководить… <...> Именно это [создание журнала и руководство им] и есть ВСЕ достижения Подгузова… Уже в течение 25 лет. И все эти 25 лет журнал топчется на уровне 3-4 выпуска в год при одинаковом объеме, издаваясь в убогом печатном формате и на сайте образца 90-х. <...> …Деятельность Подгузова за последнее время никакой пользы делу коммунизма не приносит, серьёзных статей нет, исписался… <...> …Оптимизма по поводу будущего журнала у меня нет».

Однако, несмотря на истеричную и антинаучную критику со стороны исключённых членов редколлегии, несмотря на обвинения в фаворитизме и неразборчивости, несмотря на обещания «Прорыву» нисхождения в пучину бестемья, журнал продолжает соответствовать званию единственного марксистского научного издания на территории СНГ, доказательством чему стал очередной выпуск, опубликованный в апреле 2026 и включающий в себя материалы в самых разных формах, на самые разные темы. Как бы не старались исключенные зубоскалить по поводу мнимого загнивания журнала под руководством «интеллектуально ослабшего» Подгузова, как бы не убеждали они себя и окружающих в том, что «без них-то журнал обязательно загнется», «Прорыв» продолжает спокойно и терпеливо развивать теорию марксизма, привлекая все новых и новых сторонников. А так как самообразование невозможно вне товарищеского реферирования и рецензирования, то вниманию читателей предлагается краткий обзор материалов, размещенных в упомянутом выше выпуске журнала.

«Прорыв» №85 начинается со статьи главного редактора, посвящённой разработке теории методологии. Как подмечает Валерий Алексеевич, большой проблемой современных исследователей является пренебрежительное отношение к самостоятельному изучению тех или иных явлений объективной реальности, что нередко приводит к вредному, не критическому отношению к содержанию всевозможных словарей и энциклопедий. Для того чтобы понять, что представляет из себя познаваемый предмет, стоит самостоятельно и трудолюбиво проанализировать огромное количество соответствующих источников, приобретя обширные знания в изучаемой теме, так как «научное решение проблемы НАЧИНАЕТСЯ не с определения, а со скрупулезного исследования, желательно, всего того материала, который уже написан и апробирован на практике. Только в этом случае в сознании человека возникнет некоторая предпосылка для научной оценки позиции оппонентов и движения самого исследователя “вперед и выше”»4. В противном случае начинающий ученый рискует попасть в ловушку словарных определений, искусственно заморозив естественную тягу мозга к самостоятельному познанию, к любознательности, противопоставленной бездумному заучиванию готовых определений. В частности, какой-нибудь молодой ученый, желающий понять, что такое методология, открыв большую российскую энциклопедию, прочтёт следующее: «Методология, 1) в узком смысле слова - совокупность процедур, приёмов и методов науки, объединённых в единую конструктивную программу и служащих средствами для постижения того или иного объекта научного знания; 2) в широком смысле слова - совокупность методов, используемых в той или иной области деятельности для реализации определённых целей» 5. Изучив вышеприведённое определение, наш молодой учёный, доверяющий авторитету русских «энциклопедистов», рискует принять его на веру, посчитав, что ничего ошибочного в нем не содержится. Его поверхностная образованность и позитивистский склад мышления, навязанный большей части современных молодых ученых, не позволит понять, что антинаучность данного определения заключается в игнорировании грандиозного вклада классиков марксизма в теорию методологии, в игнорировании марксистско-ленинской науки, показавшей истинность своих выводов на практическом примере успешного построения коммунизма. Сделано это для размывания истины, лишения марксизма статуса единственно верной методологии познания, выставления марксизма в качестве одной из методологий в ряду других, равнонаучных. Определение, данное российской энциклопедией, не объясняет, а ещё больше запутывает интересующихся, убеждая их в том, что существование единственно верной методологии невозможно, да не очень-то и нужно, что наличие отличных друг от друга методологий справедливо и даже необходимо.

Отдельно Валерий Алексеевич критикует термин совокупность, ошибочно использованный авторами энциклопедии и намекающий на плюралистическую природу методологического аспекта процесса познания. Согласно диаматике, совокупность предполагает автономность элементов, соединенных в эту совокупность, «множества с низкой степенью организованности» 6, слабо или вообще не связанных между собой качественно, а не количественно-пространственно. Поэтому «для обозначения высокой степени организованности, неразрывности связей разнородных элементов в границах конкретного множества, Маркс и Ленин, чаще всего [использовали понятия] целостность, единство, комплексность, системность» 7. Совокупность способна включать в себя всё, тогда как целостность включает в себя только то, что необходимо для поддержания её в стабильном, конструктивном, рабочем состоянии. Соответственно, диаматическая целостность предполагает высочайший уровень необходимости собственных составных элементов, при котором малейшее изменение внутренней структуры целостности или исключение из её состава частного составного элемента, приводит к нарушению или прекращению функционирования целостности в качестве инструмента организации частного момента бытия. Иными словами, совокупность создаёт пространство для наукообразного маневрирования, допускающего в рамках одного определения разнокачественные методологические подходы.

Далее Валерий Алексеевич анализирует определение методологии, представленое в «Википедии», находя весьма удачным использование слова «стратегия» в контексте исследуемого предмета. Как известно, понятие стратегии используется в рамках военной и реже политико-экономической сферы, обозначая конкретные победы, конкретные удачные военные или политические кампании безотносительно их историко-философского содержания. В диаматике же стратегией можно назвать только такой план действий, результатом которого становится успешное приближение человечества к коммунизму, когда победы в отдельных военных и идеологических столкновениях являются лишь этапом общего процесса победы человечества над врожденно-приобретённым невежеством. В этом смысле грандиозность и величие победы ученого-стратега оценивается не по количеству трупов, лежащих на полях сражений, не по количеству насилия, осуществленного во славу бога или императора, не по количеству территорий, присоединенных к империи, а по тому насколько эта победа приближает человечество к эпохе всеобщего счастья и мира. Поэтому ни один Ганнибал, ни один Цезарь, ни один Чингисхан, ни один Суворов по своему стратегическому могуществу не сравнится с Лениным и Сталиным, чьи Победы на фронтах гражданской, Великой Отечественной, культурно-идеологической войн многократно превосходят всевозможные марафоны и переходы через Альпы. Победа Антанты в первой мировой войне эпохи империалистического капитализма привела к продолжению углубления политических, экономических, идеологических противоречий внутри стран-победительниц, к развитию эпидемий духовного и физического разложения, к увеличению неравенства, к понижению качества жизни, тогда как «позорный Брестский договор» позволил сохранить советское государство, что привело к поразительным по скорости темпам восстановления и развития народного хозяйства, к расцвету коммунистической культуры, к постепенному, но неуклонному улучшению подлинного качества жизни, к беспрецедентному повышению уровня добра и счастья в отдельно взятой стране. Следовательно, стратегическим можно назвать только такое мышление, которое приводит субъекта к победам, повышающим степень прогрессивности, коммунистичности, научности общества:

«Какими бы пространными не были бы рассуждения авторов на наиболее общие темы общественной жизни, какими бы изощренными ни были бы их логические построения, их можно назвать стратегическими только в том случае, если они, на практике, ведут к победам, связанным с безусловным прогрессом всего общества. Концепции, не ведущее общество к изменениям прогрессивного характера, это разновидность теоретического лакейства по отношению к существующим порядкам» 8.

Очевидно, что для повышения качества и количества подобных побед необходимо трудолюбивое, добросовестное изучение диаматической методологии познания. К сожалению, несмотря на печальный опыт загнивания и умирания КПСС, среди современных левых до сих пор распространён подход поверхностного ознакомления с теорией марксизма-ленинизма, когда быстрого обзора научной литературы «по верхам» якобы достаточно для того, чтобы называть себя коммунистом. Следующим шагом для таких «оперативных марксистов» становится уличный, профсоюзный или кружковый активизм, когда коммунистичность практики ставится в зависимость от степени пафосности декламаций и количества децибелов, создаваемых глоткой р-р-революционера. Крика в громкоговоритель подобным псевдомарксистам достаточно для того, чтобы отождествить себя с великими революционерами прошлого, чтобы при любом удобном случае выставлять свой инфантилизм в качестве борьбы за освобождение народа от гнёта эксплуататоров. Согласно же марксистской теории, ничего общего с настоящей коммунистической практикой подобные псевдореволюционные действия не имеют. Пренебрежительное отношение к изучению диаматической методологии, к коммунистической партийной теории приводила, приводит и будет приводить к тем последствиям, с которыми столкнулись КПСС, РКРП, РПР, РКП(б) Балаева и десятки других левых и около левых организаций, поставивших во главу угла формальные и количественные, а не содержательные и качественные показатели.

Ближе к концу статьи Валерий Алексеевич формулирует ещё не определение методологии, но выводы, из уже проведённого исследования, которое позволяет понять, какую гигантскую познавательную работу провели классики марксизма, чтобы выработать систему алгоритмов, позволяющих сознанию индивида успешно усваивать комплекс законов развития предыдущих формаций и, впервые в истории человечества, не гадать, а строить безошибочные прогнозы движения человечества по пути безусловного общественного прогресса:

«Опускаясь с небес на землю, материалисты определяют марксистскую методологию, как выросшую на теоретической почве, удобренной диалектикой Гегеля, широкую, универсальную теорию тождества, единства и борьбы противоположностей, как “ядро диалектики”, как субъективный источник победоносного движения человеческой мысли и практики в предельно широком круге вопросов, связанных с безусловным, объективным ПРОГРЕССОМ человечества. В свете этого положения, марксистская методология есть не зряшное, разрушительное отрицание капитализма. <...> …Марксистская методология есть теоретическая “прокрустова” спираль гениального мышления, движение которого происходит через отрицания формулировки абсолютной истины первого порядка, рожденного спецификой предыдущих исторических объективных условий, формулировкой абсолютной истины более высокого порядка, продиктованной новым объективным этапом развития производительных сил» 9.

Вопросы методологии марксизма до сих пор остаются малоизученными современными левыми, поэтому статья Подгузова - отличное подспорье для последующего исследования конкретных составных элементов диаматической методологии. В этом контексте нельзя согласиться с утверждением Огиенко о том, что «деятельность Подгузова за последнее время никакой пользы делу коммунизма не приносит, серьёзных статей нет, исписался…» Ненароком возникает вопрос: если статью такого качества способен создать «исписавшийся маразматик», то кто, тогда на его фоне Быстров, Огиенко, Неверов, Шамов?

Вторая статья, называющаяся «Из обывателей в марксисты», написана Анатолием Рединым и посвящена методическим и организационным рекомендациям начинающим марксистам. В качестве основной характеристики стиля работы редколлегии журнала Редин называет не напускную, марксистскую невозмутимость, являющуюся, с одной стороны, следствием научной компетентности, знания законов развития материи, грамотности в области диаматической методологии, с другой - отрицанием аскетической невозмутимости религии и праздной невозмутимости эксплуататоров. Достижению же подобной диаматически понятой невозмутимости препятствуют три недуга, с разной степенью проявляющиеся у многих современных левых.

Первый недуг связан с созданным в интересах капиталистического класса господством позитивизма и плюрализма, которое заставляет современных молодых людей сомневаться в возможности существования истины. Весьма распространённой является ситуация, при которой само допущение существование истины по какому-либо вопросу воспринимается в штыки, как проявление тоталитарного гносеологического догматизма, как подавление свободы мысли и слова. Именно поэтому многим молодым левым, сочувствующим марксистским идеям, бывает трудно смириться с тем фактом, что по целому ряду принципиальных философских, исторических, обществоведческих вопросов существует лишь одно правильное «мнение». И именно поэтому среди современных левых так распространены троцкизм, шапинизм, социал-демократизм, демократический социализм и прочие формы оппортунистического прочтения марксизма.

Вторым недугом Редин называет «искажённое видение себя в коммунистическом движении»10, неадекватную оценку собственных способностей, что порождает неправильное понимание соотношения коллективного и индивидуального в революционном процессе. Подобное «искаженное видение себя» существует в двух формах, первую из которых можно условно обозначать как болезнь оригинальничанья. Дело в том, что развитие разделения труда и научно-технический прогресс привели к тому, что прежние цеховые пролетарские традиции подчинения себя любимого общественной партийной необходимости стали восприниматься как пережиток прошлого. Повышение слоя интеллигенции среди сторонников марксистских идей при отсутствии усердности в самообразовании привело к росту индивидуализма, разлагающе действующего на сознание марксистских неофитов, многие из которых ошибочно отделяют себя от работающего класса, как бы вознося себя над ним. Понятия дисциплины, внутрипатийного контроля, централизма, принципиальности отрицаются ими как сталинистские и авторитарные, а на смену им приходят всевозможные плюрализмы, демократизмы, гуманизмы и прочие приятные слуху левого обывателя «измы», играющие роль приманки для самовлюбленных недокоммунистов, которые видят в себе не рядового солдата революции, а вождя, народного трибуна. Подобные «независимые индивидуальности» приходят в коммунистическое движение скорее не из тяги к справедливости и равенству, а ради признания, ради восхищенных взглядов, ради громких оваций, ради… себя любимых. Другой формой «неправильного понимания себя…» является страх вторичности, разъедающий сознание начинающего марксиста, для которого необходимые ступени становления марксиста в виде рефератов и рецензий начинают восприниматься в качестве отнимающей время преграды на пути к «марксистскому совершенству». Начитавшись трудов классиков и опытных марксистов, они считают постыдным повторять «прописные истины марксизма», заниматься реферированием и рецензирование марксистских статей и книг, а потому ошибочно откладывают собственное самообразование до «лучших времён», которые, как правило, никогда не наступают.

Наконец, третьим недугом, третьей серьёзной преградой на пути становления марксистской организации научно-централистского типа является боязнь авторитетов, доставшаяся в наследство и от отечественного демократического централизма, и от западного либерально-гуманистического неомарксизма. При этом Редин отдельно отмечает, что авторитет знания отличается от авторитета веры тем, что человек самостоятельно понимает истинность слов/действий авторитета, а потому сознательно ему подчиняется.

Следом идет статья, принадлежащая авторству «закоренелого провокатора» и «выпускника провинциального пединститута»11, Дмитрия Назаренко. Вместо того, чтобы, как советует ему «столичная богема» в лице Шевцова и Быстрова, заменить «копипаст марксизма» чем-то «оригинальным» и «не вторичным», подобным материалу Шевцова о феодализме и классовой борьбе12, Дмитрий продолжает углублять тему научного централизма для себя и товарищей. В своей работе Назаренко утверждает, что полезнейшим навыком, необходимым не только для учёного революционера, но и для «простого человека», является обогащенное жизненным опытом научное понятийное мышление, «вбирающее в себя здравый смысл разрозненных фактов и позволяющее, выходя за рамки конкретного опыта, решать любые задачи, исходя из общих закономерностей, т.е. обобщать, делать выводы и предвидеть»13, позволяющее поставить на поток победы, и практически гарантированно избавиться от «эпидемии ошибок», терзающей подавляющую часть населения Земли. Распространение среди простых людей пренебрежительного отношения к научному понятийному мышлению, распространение житейской «мудрости неучастия» в общественно-политической жизни, желания построения уютного семейного гнездышка на древе империализма есть, по мысли Назаренко, сознательная политика эксплуататоров по изъятию части работающего класса из революционной борьбы за коммунизм. И даже если у отдельных индивидов получается преодолеть ловушку мещанского благосостояния, то нередко их революционный энтузиазм сталкивается с жестокой действительностью терпеливого марксистского самообразования, с требованиями «добросовестного трудолюбия и увлеченного упорства»14, «где успех зависит от овладения понятийным мышлением»15. Лишь освоив научное понятийное мышление, у такого индивида появится возможность преодолеть уровень буржуазной мифологии, понять, «в чьих интересах зажигаются звезды». В качестве примера пренебрежительного отношения к освоению научного понятийного мышления, Назаренко приводит Виктора Анпилова и «Трудовую Россию», результаты «борьбы» которых красноречивей любых теоретических выводов говорят о жизненной необходимости формирования научно-теоретического центра коммунизма, завоевания научного авторитета среди представителей умственного и физического труда. Современные последователи Анпилова, левые партийные и профсоюзные активисты продолжают наступать на грабли учителя, органично встраиваясь в систему рыночный представительной демократии, где даже крикливая оппозиция играет на руку капиталистической системе эксплуатации. Никакой угрозы объединённому правящему классу подобные разрозненные кучки уличных агитаторов не несут; напротив, их бесконечные попытки призвать режим к ответственности за массовую бедность, за приватизацию девяностых, за пенсионную реформу никак не повышают сознательность интересующихся политикой граждан, сливая общественное недовольство в бесполезные для эксплуатируемых и безопасные для эксплуататоров акции протеста. Описывая один из стимулов мотивации подобных политических субъектов, Дмитрий указывает на то, что акции неповиновения и протеста являются доказательством борьбы р-р-революционера, доказательством его привилегированного положения в «прекрасной России будущего», где видеоматериалы с задержанием р-р-революционера будут считаться своеобразной «ксивой», обеспечивающей задержанному статус мученика за народные интересы. Конечно, в искренности многих активистов нет сомнения, ведь зачастую их крикливость продиктована горячим желанием освободить народ, избавить его от эксплуататорского строя, однако пренебрежительное отношение к марксистско-ленинской науке делают своё дело, оставляя подобных искренних борцов за бортом действительно революционно-коммунистической практики. В свете всего выше написанного в очередной раз становится понятно, что без настоящей коммунистической партии научно-централистского типа невозможно снятие капитализма коммунизмом. При этом если капиталистические партии, как указывает Дмитрий, являются «средством проявления власти крупных монополистов»16, инструментом эффективного управления массами и стабилизации политической обстановки в государстве, проводниками узкоклассовых частных интересов их бессовестных владельцев, то коммунистическая партия - это научный центр, координирующий усилия «спевшихся умников» и доверяющих им партийцев-практиков по установлению на Земле разумных порядков коммунистического общежития. В этой принципиальной разнице заключена и «трагедия человечества», и единственно возможный способ ее преодоления.

Четвёртая статья, написанная начинающим автором, Александром Кузнецовым, называется «О чванстве». Используя историко-литературный материал, Александр отмечает, что авторы разных эпох и мировоззрений порицали чванство как психический недуг, мешающий адекватному межличностному взаимодействию. С развитием же марксистской теории проблема чванства приобрела новое прочтение, породив пока еще мало разработанную концепцию коммунистического чванства. Ссылаясь на целый ряд литературных источников, Александр показывает, как советские авторы стремились высмеивать чванство и комчванство, подвергать его общественному осуждению, стараясь противопоставить ему коммунистическое мировоззрение, лишённое презрительного и снобистского отношения к менее грамотным товарищам. Как и подобает делать в таких случаях, свои опыты по научно-теоретической разработке концепции комчванства Кузнецов подкрепляет конкретным анализом комчванства в форме практической деятельности бывшего члена редколлегии «Прорыва», Ивана Шевцова, которую тот осуществляет в комментариях на прорывских и околопрорывских интернет-ресурсах. Александра вполне справедливо удивило, что такой опытный и начитанный марксист вместо спокойного и умного ответа решил нахамить малограмотной, но интересующейся девушке:

«Эллис Мак Сим:- Полностью игнорируете психологию людей? При современном уровне развития психологии?
Иван Шевцов: - Эллис, судя по вашему комментарию вы лично полностью игнорируете мозги. И живёте ведь.
Э.: - Иван, а оскорбления - этому тоже марксизм учит? Я не увидела в тексте учет индивидуальных психологических особенностей человека, вот и задала вопрос. Если они там есть - укажите мне на ошибку. Если нет - объясните почему.
И.:- Эллис, классовая борьба такая, если вы впрягаетесь за капиталистов воевать с коммунизмом, то можете и пулю в башку получить в тупую вашу башку. Живите с этим.
Э.:- Иван, я не впрягаюсь за капитализм, а вы просто невоспитанный хам.
И.:- Эллис, всё, аноним на меня обиделся. Да наплевать.
Э.:- Я на вас не обиделась, я просто не вижу смысла разговаривать с человеком, который разговаривать не хочет, а хочет орать и оскорблять. Если вы свою правильную мысль собираетесь доносить именно таким способом - очень жаль. Вы формируете образ не непоколебимого марксиста, уверенного в своей правоте, а невоспитанного хама. Мне за других марксистов обидно.
И.:- Эллис, как мне разговаривать с дураками? Марксизм переживет обидки каких-то безграмотных эльфов»17.

Александр отмечает, что ключевым понятием в борьбе с подобным проявлением оппортунистичности марксиста является чувство собственного достоинства, самоуважение коммуниста, не опускающегося до личных оскорблений незнакомых, но интересующихся читателей. К сожалению, нередко фрагментарные успехи на ниве марксистского самообразования способны ввести в заблуждение человека с нарцисстическими или авантюристическими отклонениями психического развития относительно его роли в революционной борьбе. В рассматриваемом случае Шевцов чванливо хамит и оскорбляет, а не пропагандирует и учит; его реплики не преследуют цели указать на ошибку, объяснить вопрошающему и сторонним читателям, как марксизм отвечает на поставленный вопрос. Вместо педагогического подхода - истеричное поведение бывшего члена редколлегии «Прорыва», на фоне которого простой, никак не связанный с журналом человек выглядит куда адекватнее и спокойнее.

Другим элементом, необходимым для победы над комчванством, является адекватное, спокойное отношение как к похвале, так и к критике со стороны редактора ЦО. В первом случае, обязанностью сторонника является трезвая оценка собственных сил с учетом положительной оценки, данной редактором ЦО в отношении материалов, опубликованных в журнале. Недопустимой является ситуация, при которой положительно оцененный материал или ряд материалов приводят к «головокружению от успехов», когда похвала воспринимается не как доказательство успешности процесса самообразования в данный конкретный момент времени, а как вневременная привилегия, позволяющая зазнавшемуся автору затормаживать собственное развитие, довольствоваться достигнутым невысоким уровнем ориентации в теории. Пример Быстрова и Огиенко, которые начали выставлять положительные оценки главреда на их старые публикации в качестве оправдания собственному оппортунизму, ясно показывает, что похвала как педагогический инструмент успешно позволяет выявлять комчванство разной степени развитости, где ориентиром является не действительный научный уровень присылаемого в редакцию материала, а оценка, данная материалу редактором:

«…Вы сами восторгались моей статьей против Троцкого… <...> …Вы неоднократно давали высокие оценки и моим публикациям, и публикациям Огиенко. Более того, положительных отзывов читателей о моих работах хватало, вы мне сами их неоднократно присылали. Вы сами и неоднократно говорили мне о том, что следует объединить мои работы в книгу. <...> Касательно оценки моих публикаций - это всё демагогия. Огиенко не раз ловил вас за язык по поводу высокой оценки его публикаций. Я бы мог сделать всё то же самое, но не хочу тратить на это время. Если вы несёте подобную чушь от обиды, то это говорит в пользу характеристики, данной вам Огиенко. Если же вы всерьез расхваливали слабые публикации слабых авторов, якобы, в “педагогических” целях, то это основание для любого автора Прорыва относиться к вашим похвалам как к чему-то абсолютно не значимому. <...> …За 8 лет моего сотрудничества с Прорывом, а также Прорывистом я в оппортунизме уличен не был, писал хорошие статьи и был на хорошем счету».

Остановившись на достигнутом невысоком уровне понимания марксистской теории, Быстров и Огиенко не были способны САМОСТОЯТЕЛЬНО, ИНИЦИАТИВНО понять, что качество их работ не росло на протяжении долгих лет нахождения их в составе редколлегии, ибо «совесть это не морализаторство, а бескомпромиссное проведение научной линии в собственном тексте, в собственном сознании. Марксист должен сам себя оценивать адекватно, иначе он не марксист, не диаматик. <...> Очень плохой признак, когда автор быстро влюбляется в собственное творение и не ищет в нем слабых мест. <...> …Плохо, когда прорывист сам не видит свои ошибки до отправки в редакцию. А быть в роли поводыря у слепого, который не желает прозреть - дорогое удовольствие». И нет ничего удивительного в том, что опытный главный редактор, хорошо понимающий особенности формирования личности при капитализме, использовал похвалу не только для идейно-психологической поддержки авторов18, но и для длительного педагогического анализа их личностного потенциала.

«Чужая душа потемки», а потому степень марксистской грамотности кадра проявляется зачастую лишь со временем, по результатам его теоретических и практических достижений. В случае же с диаматически понятой критикой указание редактора на необходимость признания ошибки должно восприниматься не как требование «склонить гриву и публично покаяться», а как возможность добросовестного и предметного переосмысления собственных позиций на предмет их противоречия позиции редакции, как очередной инструмент проверки кадра на предмет развитости у него диаматической совести, знания им диаматической методологии познания, его согласия с принципами научного централизма.

Мимо статьи Кузнецова не могли пройти представители группы исключенных из редколлегии. Так, Никита Быстров выступил с критикой статьи Александра, попутно обвинив его в «выполнении чужого заказа», в реализации «указания старших». Защищая Шевцова от нападок Кузнецова и редакции «Прорыва», Быстров отмечает, что ответ женщине об «игнорировании мозгов», это «мягкий, джентльменский» ответ, вытекающий из принципиальной допустимости хамства в ответ на глупый или малограмотный вопрос интересующегося человека. Быстров не желает понять, что позиция Кузнецова и редакции заключается не в том, что необходимо отвечать каждому «мимопроходилу», не в том, что необходимо превозносить вежливость в качестве решающей добродетели марксиста, а в том, что чванливое отношение к малограмотным, но ищущим ответов людям недопустимо для настоящего коммуниста, что неуместные оскорбления не красят марксиста, а выставляют его в частности и марксизм в целом в неприглядном свете в глазах многих, психически здоровых (насколько это возможно при капитализме) людей. Взять, к примеру, комментарии в ВК-сообществе «Прорывист», которые на протяжении многих лет изобиловали откровенным хамством со стороны авторов и сторонников «Прорыва» в адрес не всегда агрессивно настроенных комментаторов19. Из-за малограмотности и нерационального доверия к авторитетам многие начинающие авторы не находили ничего ошибочного в подобной манере общения с комментаторами, однако позднее стало понятно, что хамоватая форма ведения полемики - не случайность, а закономерное следствие недостаточного изживания в себе элементов животного, недостаточного качества самообразования и самовоспитания, демонстрация морально-психологической неустойчивости, неспособности конструктивного взаимодействия с людьми разной степени марксистской грамотности, слабости пропагандистских навыков и неубедительности научно-теоретических доводов.

В комментариях к статье Быстрова объявилась та самая Эллис, которой, в отличие от «твёрдого прорывца», хватило воспитания и ума, чтобы правильно понять мысль Кузнецова: «Никита, я задала вопрос. Ответ мог быть - мы учитываем психологию вот тут тут и тут, или нет мы не учитываем потому что..... Можно было в конце концов не отвечать на вопрос вообще, если он вам кажется глупым (хотя глупых вопросов не бывает, любой вопрос - повод для размышлений), но зачем начинать хамить? От слабости аргументации? Выглядит именно так...»

Однако Быстров продолжал стоять на своем:

«…Никакого отношения к чванству это все не имеет. Мы все знаем тов. Шевцова как твердого прорывца, как человека, всегда готового к конструктивному разговору с теми, с кем имеет смысл вести такой разговор. Да, он нетерпим к вопиющей глупости. Может не сдержаться тем, где, к примеру, сдержусь я. Но Кузнецов первый, кто обвинил его в чванстве...»

Ни редакция «Прорыва», ни сторонники журнала (не считая поддержавших группу оппозиционеров) не воспринимают Шевцова «твердым прорывцем». Вся его твердость размякла под напором научно-теоретической аргументации Подгузова, Назаренко, Петровой, Редина и других авторов, аргументации, вскрывшей несостоятельность гипотезы Шевцова о «пихании в спину» и необходимости срочнейшей актуализации стратегической доктрины «Прорыва». Именно чванство не позволяет группе оппозиционеров признать расхождения с «Прорывом» по принципиальнейшим вопросам, вынуждая их перевирать события, лживо интерпретировать свои ранние тезисы. Именно чванство не позволяет им открыто вступить с редакцией в полемику по вопросам стратегии журнала, по вопросам теории и практики научного централизма. Именно чванство не позволяет им видеть в начинающих марксистах оппонентов, способных грамотно анализировать элементы оппортунизма: «При этом, кто такой Кузнецов - этого никто не знает. Его авторитет как марксиста равен нулю». Если бы оппозиционеры понимали научный централизм, то не обращали бы внимания на «нулевой авторитет» Кузнецова как марксиста, и понимали бы, что редакция журнала солидарна с позицией Александра. Поэтому все свои претензии Быстрову стоит обращать к Подгузову, Петровой, Редину, Назаренко, а не прятаться за «нулевой авторитет» Кузнецова. Но вместо критики авторитетного «Прорыва» Быстров вынужден прибегать к демцентралистской критике пока еще не авторитетного начинающего автора:

«Сам Кузнецов использовал следующее определение чванства: “безосновательная, но деятельная, агрессивная претензия на тираническое отношение к людям”. Ключевое здесь - безосновательная. Когда самодур навязывает другим свое превосходство лишь на основании занимаемой должности, то его принято называть чваном. Но назвать чваном врача, который агрессивно и тиранически навязывает больному правильное лечение, язык не повернется. Не повернется язык назвать чваном мастера на заводе, который матом, криком и оскорблениями требует от работника не прикасаться к оголенному проводу, спасая тем самым его жизнь. То есть тираническое отношение к людям вполне может быть обосновано, к примеру, чрезвычайными обстоятельствами. И в этом процессе агрессия вполне может проявляться, к примеру, в отношении тех, чьи действия ведут к гибели людей».

Быстров не понимает, что некоторая «резкость компетентности» в отдельных обстоятельствах базируется на уже достигнутом, наличествующем авторитете, тогда как в глазах многих читателей, на которых изливаются потоки оскорблений, Шевцов не воспринимается в качестве авторитетного марксиста; для той же Эллис Шевцов - очередной интернет-хам, который за счет неуместных оскорблений тешит собственное эго марксиста-теоретика. До недавнего времени Шевцов пользовался авторитетом лишь у сторонников журнала, поэтому если следовать логике самого Быстрова, то все претензии на оправданность грубости к сторонним читателям, только недавно открывшим для себя «Прорыв», лишены оснований. Именно по причине того, что Шевцов и Быстров не умеют контролировать свои эмоции, они и не способны к терпеливой работе с малограмотными людьми, они и будут продолжать хамить, привлекая к марксизму неуравновешенных и психически нестабильных вроде Алейникова, а не спокойных и рассудительных вроде Кузнецова.

Важно также заметить, что свое чванство оппозиционеры распространяют не только на сомневающихся, но и на активных сторонников «Прорыва», поддержавших редакцию в ходе полемики. Так, выдавая желаемое за действительное, группа оппозиционеров выдумала существование некоей группы «миньонов», малограмотных и несамостоятельных сторонников редакции, чья подрывная деятельность осуществляется под руководством Назаренко, выступающего в качестве вождя. Именно опираясь на эту гипотезу, оппозиционеры и придумали неуместное и глупое прозвище «ГАДИНА»20, противопоставленное «ШБОНу»21, но никак не отражающее внутреннюю иерархию сторонников редакции. При помощи «ГАДИНЫ» они пытаются выставить Назаренко козлом отпущения, главным идеологом и спонсором полемики, усердно и по-троцкистски избегая обвинений в адрес Редина и Петровой, занявших абсолютно аналогичную Подгузову и Назаренко позицию по содержанию полемики. К примеру, отвечая Огиенко на комментарии на сайте «Прорывиста» Анатолий Редин писал:

«Нет, никакой правды ты не говоришь. Ты ноешь, потому что обижен. И даже не замечаешь, как говоришь неправду. Надо было делать оргвыводы после того, как ты проигнорировал редакционные задания по статьям. Претензий к нему не было… Что всё-таки в голове творится у людей, которые живут одними эмоциями. Всё, разговор окончен. <...> Вы сначала напишите всей своей братией хоть что-то уровня Подгузова, тогда и будете рассуждать о своих перспективах. Роман, у тебя полная свобода действий. Иди на все четыре стороны и докажи свою правоту. Чё ты тут трёшься?»

В этом контексте в очередной раз становится очевидным то, насколько правильным и своевременным было решение главного редактора об исключении группы чванливых хамов из состава редколлегии, ибо, как верно подмечает Александр в конце статьи, «руководитель марксистов не сумеет приобрести у них авторитет образца разумности и целесообразности, если, в то же время, сам не будет служить эталоном адекватного отношения к качествам кадров, носителем этики человека научно организованного общества будущего»22.

Следующий материал, размещённый в журнале, представляет из себя отчёт молодого сторонника «Прорыва», т. Матвиенко, о посещении мероприятия, посвящённого презентации новой книги Виталия Сарабеева, «Конец истории КПСС». Желая увеличить количество и качество антиленинской литературы, посвящённой позднему периоду СССР, Сарабеев решил проанализировать то, как конкретно происходил процесс загнивания и умирания КПСС. Матвиенко отмечает, что большая часть презентации была посвящена обсуждению второстепенных и третьестепенных вопросов, тогда как главный и принципиальнейший вопрос о причине крушения КПСС был оставлен за рамками мероприятия. Как предполагает т. Матвиенко, подобная странная ситуация, когда на обсуждении книги обходится стороной вопрос, вытекающий из её названия, стала возможной либо из-за игнорирования вопроса в самой книге, либо из-за желания избежать обсуждения принципиальнейшего вопроса на открытом агитационном мероприятии. В качестве подтверждения второго предположения Матвиенко приводит в пример вопросы о личности Сталина и партийной теории, заданные одним из участников презентации, после чего троцкистская пропаганда «LeninCrew» приобрела свойственную ей «витиеватую» форму, когда «совковое» в устах номинальных марксистов осуждалось практически так же часто, как и капиталистическое. В результате состоявшееся мероприятие по презентации «научной книги» не несло в себе никакого научного содержания, являясь сборищем интернет-фриков23 широколевой и троцкистской ориентации, на котором антимарксистская пропаганда партийной демократии органично сливалась с неумело скрытой ненавистью к Сталину и коммунистическому строю. Предметного, конкретного, содержательного обсуждения принципиальных вопросов партийного строительства не получилось; презентация была похожа больше не на научное обсуждение, не на краткое введение в обсуждаемую научную проблематику, а на типичную с буржуазно-маркетинговой точки зрения рекламную презентацию, обходящую принципиальные вопросы стороной в интересах повышения прибыли с продаж: «лишь бы не спугнуть потенциальных покупателей»24. Несмотря на это, нельзя не согласиться с Матвиенко в том, что посещение подобных мероприятий весьма полезно для начинающих марксистов, которым необходимо учиться взаимодействовать с другими марксистами и выявлять противоречия в воззрениях оппонентов.

Вслед за отчетом Матвиенко идет очередная часть книги Алексея Ермолина «"Гробы повапленные", катынские и не только», посвященная «духовным наследникам» Отто Штамера25. Алексей не просто талантливо высмеивает глупости аргументации «объективщиков», но и осуществляет открытое и прямое наступление на их позиции, смело атакуя их снарядами, обогащенными строгой логикой, фактической достоверностью и искрометным юмором, разрушая «крепости лжи», сооруженные лакеями фашизма. Он не просто комментирует аргументацию оппонентов, а заменяет «защитный пояс» концепции невиновности фашизма истинной и непротиворечивой диаматической системой исторического знания. Множественные неточности в показаниях «свидетелей святого Геббельса»26 кропотливо разбираются Ермолиным; ложь про неуничтожимые советские газеты или про фантомные советско-немецкие пули воспринимаются после его анализа не как антикоммунистические аргументы, а как нелепые бредни свихнувшихся от безнаказанности сторонников фашизма. В лучших традициях полемического, воинствующего марксизма, Алексей не лезет за словом в карман, называя отечественных последователей Геббельса и Штамера так, как они этого заслуживают.

Стоит также заметить, что работа Ермолина выгодно отличается от похожей по тематике работы Быстрова. Особенно это заметно в последних частях работы Быстрова, где тот практически полностью отказался от боевой диаматической формы полемики с империалистической историографией, заменив ее пресным цитированием с комментариями. И если подобный формат допустим для начинающего марксиста, только пробующего свои силы на поприще реферативного изложения, то для опытного автора это ощутимый шаг назад, деградация в форме стагнации, которая свойственна привыкшим к комфортным условиям публицистам. Более того, на справедливые замечания Подгузова, высказанные в ходе полемики27, Быстров самовлюбленно обвинил главреда в предвзятости и распространении «откровенной чуши». Комчванство, приобретенное за долгие годы праздного нахождения в редколлегии, затмило рассудок Быстрова, начавшего утверждать, что конкретная критика буржуазной фальсификации истории - это весомый вклад в сокровищницу диаматической науки28. Оно же мешает признать Быстрову, что он, подобно буржуазному журналисту, спокойно пописывал полезные, но теоретически не нагруженные публицистические статьи, не считая нужным оценивать собственный прогресс в деле марксистского становления, высокомерно довольствуясь сложившейся по-обывательски комфортной ситуацией, при которой замечания главного редактора принимаются, но не осмысляются. Пример Быстрова показывает, как пагубно влияет на малограмотного автора лень и неадекватная самооценка, при которых достигнутый невысокий уровень освоения марксизма способствует развитию комчванства, ошибочной убежденности в собственной исключительности.

Последним материалом, размещённым в новым выпуске журнала, является письмо от сторонника, Ивана Телегина, представляющие из себя краткую рецензию на полемику между редакцией «Прорыва» и исключенной группой оппозиционеров. Прежде всего стоит заметить, что содержание мыслей Ивана изложено предметно, последовательно, структурировано, прекрасным русским литературным языком. Особенно примечательно, что Телегина как человека любознательного привлекли в журнале «не популярные статьи, не позиция “Прорыва” по вопросу СВО в данном историческом моменте, не новшества на сайте»29, а та научная глубина, с которой авторы «Прорыва» подходят к анализу явлений объективной реальности. Нельзя также не удивиться тому, насколько глубоко и правильно Иван понял суть разногласий, насколько талантливо ему удалось в паре предложений раскрыть всю ограниченность и беспринципность позиции Шевцова, Огиенко, Быстрова и их сторонников. Анализируя труды Подгузова, Иван пришёл к выводу о том, что важной, но малоразработанной частью теории марксизма-ленинизма является концепция терпеливого и размеренного воспитания коммунистов, игнорирование которой и поставило группу Шевцова в оппозицию к редакции журнала. Иван верно подмечает, что витиеватое и трусливое поведение Шевцова и Быстрова, до недавнего времени пытающихся стоять в стороне от полемики, стремящихся выставить дело таким образом, будто Подгузова запутали выпускники провинциальных пединститутов, больше походило на тактический манёвр по противопоставлению Назаренко «Прорыву» в глазах заместителей главного редактора, Анатолия Редина и Ольги Петровой. Из наблюдения за поведением исключённых складывается устойчивое впечатление, что они стремились не вступать в прямую конфронтацию с Ольгой и Анатолием именно потому, что планировали, дождавшись ухода Подгузова с поста главного редактора, медленно и тихо реабилитироваться, выставив полемику в качестве грандиозной случайности и результата подлых происков смутьянов. После того, как первоначальные попытки противопоставить Назаренко журналу не увенчались успехом, оппозиционеры сменили тактику, начав противопоставлять «маразматика» Подгузова «немаразматикам» Редину и Петровой, якобы вынужденным терпеть идиотизм своего учителя исключительно из-за чувства уважения и привязанности. Именно поэтому до недавнего времени данные лица открыто не конфликтовали ни с Петровой, ни с Рединым, выставляя последнего вообще в качестве «Подгузова здорового человека», обладающего достаточными организационными навыками главного редактора. Возможно, желая задобрить Редина, они всячески выделяли результаты его работы, противопоставляя их результатам работы Подгузова. О действительном наличии подобных планов в головах представителей группы исключённых можно только гадать, однако всё их беспринципное поведение наталкивает именно на такие мысли. Сюда встраивается и наблюдение Ивана о том, что отдельные интернет-ресурсы, относящиеся к журналу, продолжают публиковать новые материалы группы исключённых авторов30, фактически перечеркивая научный централизм, запутывая понимание ситуации у новых сторонников и подыгрывая оппортунизму оппозиционеров. Отрадно, что даже начинающий марксист сумел без особых проблем распознать принципиальные противоречия между авантюристскими призывами Шевцова к хамоватой интернет-агитации и научно-централистскими призывами Подгузова к терпеливому самообразованию, ведь «говорить о крупном финансовом капитале, воплощенном в конкретных людях, как о дурачках, “которые не могут решить буржуазные проблемы из-за тупости” - это идти на поводу у необразованных, взбесившихся от проблем быта пролетариев умственного труда, которые просто тешат себя приятными мыслями о собственном уме на фоне “тупой буржуазии”, а вовсе не раскрывать сущность происходящих в рыночном обществе процессов»31.

Как видно, предсказание исключённых из редколлегии о том, что вслед за деградацией мозга главного редактора будет деградировать и журнал, с треском провалилось. На протяжении более двух лет с момента начала «внутриорганизационной чистки» никаких провалов в качестве прорывской пропаганды замечено не было: журнал продолжает «держать планку», о чем сигнализирует рост качества и количества начинающих марксистов. Конечно, исключенные в свойственной им чванливой манере заметили бы, что качество опубликованных материалов не повышается, а понижается, хотя редакционные требования к материалам в последнее время ужесточились32; заметили бы, что элементы вторичности опубликованных материалов превосходят по качеству и количеству элементы оригинальности, хотя диаматическое соотношение оригинальности и вторичности научно-теоретической публицистики понимается редакцией иначе, чем столичными любителями новизны33; заметили бы, что степень подхалимажа опубликованных материалов по отношению к главному редактору не соответствует марксистскому пониманию авторитета, хотя согласно теории научного централизма поддержка позиции центрального органа по принципиальным вопросам стратегического развития и кадровой политики не подпадает под определение подхалимажа34. В сложившейся ситуации критиканство со стороны «униженных и оскорблённых» не способно препятствовать успешному развитию «Прорыва» в обозначенном редакцией направлении, не способно изменить мнение редакции относительно целесообразности ревизии стратегических задач журнала. Ведь покуда караван идет, собаки будут лаять.

Написать
автору письмо

Ещё статьи
этого автора

Ещё статьи
на эту тему

Первая страница
этого выпуска

Поделиться в соцсетях